Ganfayter (ganfayter) wrote,
Ganfayter
ganfayter

Categories:

К вопросу о фальсификации Истории.

 

"Белый Шанхай"

Шесть десятков лет орловец Гавриил Степанович Астахов, служивший в войну сначала на Балтийском, а затем на Северном флоте, не решался рассказывать об этой истории, хотя она «сидела» в нем, как заноза, и часто не давала спать по ночам. Через три года ему исполнится 90 лет. Чего только не повидавший на своем веку, о событиях 1944-го он до сих пор не может вспоминать без боли и ужаса.

 

Было это в сентябре, за восемь месяцев до Победы. Миноносец Северного флота, хорошо вооруженный, с экипажем, специально обученным топить немецкие подводные лодки, получил неожиданный приказ: отконвоировать от Архангельска до острова Диксон три пассажирских корабля, причем не морских — речных, не приспособленных для плавания в северных морях.

Кого они повезут, экипажу не сказали. Но в бинокли моряки видели пассажиров — совсем юные девушки и маленькие, двух-трех лет детишки, очень легко одетые для такого путешествия; было их около трех тысяч, если судить по вместимости каждого судна.

— До Диксона нам оставалось совсем немного, когда командир корабля сообщил о надвигающемся шторме. Мы сразу стали думать о пассажирах, которых сопровождали, вернее, о суденышках, на которых они плыли. Для речных кораблей с плоским дном даже небольшое волнение на море опасно. А штормило все сильнее. Стоять на вахте в эти часы выпало мне. Все случилось в одну минуту: огромный белый вал накрыл сразу все три корабля. Мы тогда понимали только одно, что женщины и ребятишки, находящиеся в каютах, вряд ли успели выбраться, но все же надеялись, что кто-то спасется.

Привязавшись к бортам, чтобы не смыло в море, моряки вглядывались в кипящую воду в надежде увидеть и спасти тонущих. Но тем, кто был на хилых суденышках, девятибалльный шторм оставлял мало шансов.

— Мы, мужики, военные моряки, много раз бывавшие под бомбежками, плакали, не скрывая слез. На наших глазах в считанные секунды погибли тысячи детей. Сразу скажу, что судьба оказалась милостива к единственному человеку с затонувших кораблей: каким-то чудом из настоящей бездны выплыл матрос. Его сразу затащило под киль нашего «Достойного». Думали, все. А матрос вдруг появился с другого борта, отчаянно борясь с волнами. Мы хотели спасти смельчака, а он снова пропал: его затащило уже под винты... Никто из нас не поверил глазам, когда матрос опять вынырнул невредимым. Наверное, больше получаса мы его вытаскивали: просовывали канат под ремень, а тот рвался, обвязывали, а он выскальзывал... На борт мы его подняли почти обезумевшего, понесли в каюту... Вы знаете, я до сего дня жалею, что не узнал, не запомнил фамилию того матроса…

На «Достойном» оказалось не из чего сплести венок, чтобы бросить его в море, — экипаж попрощался с погибшими залпом из всех орудий.

До Диксона миноносец шел еще двое суток.

Высадившись на берег, матросы увидели целый город, населенный детьми и юными мамами, выглядевшими подростками.

— Жили они в огромных бараках, метров двести в длину, разделенных внутри белой двухслойной парусиной, по шесть-восемь человек в каждом «отсеке». Сколько было всего этих матерей-девчонок, не знаю, но много. Охраны мы не видели, в бараки заходили беспрепятственно. Везде чистота, печки-«буржуйки» и сохнущее над ними белье, много детских кроваток.

Так моряки узнали, кого они везли-не довезли: конвоировал экипаж своих же, советских девчонок, родивших во время оккупации от немцев. Большинству из них было от 14 до 18 лет.

— Может быть, кто-то из них и по доброй воле с немчурой спутался. Но в основном девочек просто насиловали. В чем же их вина? Из разговора с «островитянками» мы поняли, что в основном они из Украины и Белоруссии, что за детей, которых они родили от фашистов, их объявили врагами народа и привезли сюда. Никто не знал, на какое время, что с ними будет дальше. Никто не передавал никаких записок или просьб. Одна девушка рассказала, что выдала ее соседка: дескать, путалась с фрицем, туда тебе и дорога…

Мало сказать, что мы сочувствовали им, каждый из нас в душе задавался вопросом: как можно было ссылать детей на Север, на необитаемый остров?! Можно ли называть людьми тех, кто принимал такое решение?! И не на то ли был расчет, что если они не замерзнут, не погибнут в море, то не выживут в большинстве своем здесь?

Никогда больше я не был на том острове, который мы назвали «белым Шанхаем», ничего не знаю о судьбе тех девочек или их детей. Это ведь мы, солдаты, не смогли защитить их, прежде всего, от фашистского насилия, защитить от…

одом Астахов из Столыпинского хутора Орловской губернии (сегодня это Знаменский район). По «комсомольскому набору» попал в Кронштадт, выучился на артиллерийского электрика. Потом его определили на Балтфлот, на эскадренный миноносец «Опытный», и экипаж, под постоянными бомбежками, никуда не уходил от блокадного Ленинграда, огрызаясь и паля из орудий по точкам, которые указывали разведчики.

В марте 44-го двадцатипятилетнему Гавриилу предложили службу на Северном флоте. Он согласился. Хотя, если бы знал, какое путешествие им предстоит…

Но орденом Красной Звезды его наградили за настоящий подвиг — спасение своего «Достойного» и всего экипажа: они сопровождали караваны по сто судов, которые везли оружие и продукты для сражавшейся с фашистами России, и Астахов увидел барашки приближавшейся торпеды. Закричал: «Правый борт, из всех видов оружия по торпеде...» Она взорвалась метров за семьсот…

На нефтеперекачивающей станции Новоселово (Орловский район) Гавриил Степанович всегда желанный гость: работал здесь много лет, был парторгом, председателем профсоюзного комитета, мастером по ремонту аварийной техники, завхозом. Естественно, знают его и как фронтовика-орденоносца. Вот только не все верят рассказу старого моряка. А разве ГУЛАГи не из той же «серии»?..

Сегодня Гавриил Степанович жалеет только об одном: что заговорил слишком поздно и люди уже не смогут узнать всей правды о «белом Шанхае». Подписки о неразглашении государственной или военной тайны он никогда не давал. Молчал по понятным причинам: опасаясь реакции всемогущего КГБ, потом ФСБ. Он понимал (как и многие на миноносце), что увиденное им — государственное преступление, а они — его невольные соучастники и свидетели. Но в 90 лет бояться уже нечего и некого. Не исключено, что Астахов вообще единственный оставшийся в живых свидетель. А может быть, кто-то еще остался в живых? И откликнется?

 

Подготовила Светлана Савельева.

Светлана Савельева

Орловский вестник 


 

Tags: Виновны!!!
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments