Ganfayter (ganfayter) wrote,
Ganfayter
ganfayter

Category:

Развенчиваем мифы...

Перминов В.В.

АРЕСТ АТАМАНА

Когда люди не знают истины, рождаются легенды. Иногда такие легенды создаются специально, чтобы труднее было познать правду. По-видимому, с таким тайным умыслом рождены легенды, связанные с арестом в августе 1945 г. в Маньчжурии атамана Григория Михайловича Семенова. Их множество По крайней мере, автору этих строк известен почти десяток вариантов, большинство из которых связано с «героической» операцией чекистов, выкравших. дескать, атамана из резиденции под Харбином. При этом упоминаются и свидетели, которые видели, конвоировали атамана и т.д. Так, В.Медведев пишет: «И только в 1945-м схвачен [Г.М. Семенов - В.П.] чекистами в районе Харбина...»1. «Под Харбином» повторяется и в ряде других публикаций. По мнению А.М.Кайгородова, подкрепленному свидетельствами двух «очевидцев», атаман сам в генеральской форме при всех наградах приехал на извозчике на вокзал Дайрена (г.Дальний),
куда подошел эшелон советских войск, и первому же офицеру представился: «Я Семенов»2. По версии же Л.Т.Васина, исследователя жизни Г.М.Семенова из Новороссийска, арест произошел в собственном особняке в пос.Такахаси, что неподалеку от Дайрена, 22 августа 1945 г. Вошедшим к нему в комнату офицерам советской контрразведки атаман предложил «Господа офицеры! А не желаете ли Вы отобедать?» 3. И, наконец, совершенно неожиданную легенду использует Л.А.Юзефович. В своей фундаментальной, основанной на большом количестве отечественных и зарубежных архивных источников, книге о бароне Р.Ф.Унгерне «Самодержец пустыни» он пишет: «Схватили бывшего атамана совершенно случайно: его самолет, пилотируемый японским летчиком, по ошибке при
землился на уже занятом советскими войсками аэродроме в Чаньчуне»4.
Так где же, когда, при каких обстоятельствах и кем был арестован атаман Г.М Семенов? Где же правда? На такие вопросы могли бы теперь ответить только люди, сами являвшиеся участниками и свидетелями данной акции. С этой целью, набравшись духа, и полагая, что дети-то атамана знают об этом событии не из
легенд, я обратился с письмом к дочери атамана Елизавете Григорьевне, ныне проживающей в австралийском Сиднее. И не ошибся: Елизавета Григорьевна была непосредственным свидетелем ареста, о чем подробнейше и поведала в своем ответном письме. С ее любезного разрешения привожу текст полностью, за исключением отдельных строк, носящих личностный по отношению ко мне характер. Итак. ..


«Ваше письмо навело меня на глубокие раздумья Вспомнилось все пережитое. О деятельности отца я знаю очень мало и весьма поверхностно, лишь в общих чертах. Вряд ли смогу добавить что-то к тому, что уже известно о нем, к тому, что есть в его книге «О себе»4. С нами, детьми, особенно младшими, он никогда не говорил о делах, своих убеждений не навязывал, но, сколько помню, никогда их нам и не высказывал. По крайней мерс, я этого не слышала.
Из Вашего письма следует, что Вы, Вадим Васильевич, хотите узнать правду об обстоятельствах и месте пленения моего отца. Мне довелось читать различные публикации об этом, но увы, ни одна из них не соответствует истине, а если называть вещи своими именами, то все это мягко говоря, вымысел. Не могу понять, откуда исходит такая «информация». Ведь в день пленения (или ареста, если угодно) отца в доме, кроме нас - семьи, нескольких человек из приспуги и
четырех советских офицеров - никого из посторонних не было Не знаю, как насчет советских офицеров, а из нашей семьи живых свидетелей в настоящее время осталось только двое - моя старшая сестра Татьяна и я.
Итак, начну по порядку Отец с нами, семьей, проживал в своем доме в дачном поселке Какахаши [Такахаси, Кагахаси транскрипция японского названия В.П.], в 20-30 км от Дайрена по железнодорожной ветке Дайрен - Порт-Артур. В начале августа 1945 г. нам стало известно из средств массовой информации, что советские войска перешли границу и движутся в Маньчжурию. В Дайрен войска пришли 31 августа или 1 сентября, точно не знаю, но навсегда запомнила,
что задолго до них, а именно 22 августа, на аэродроме между нашим поселком и Дайреном приземлился специальный десант. Это случилось так.
Во второй половине дня в небе низко пролетели и удалились в сторону аэродрома несколько самолетов с советскими опознавательными знаками Примерно через два - два с половиной часа к нашему дому подъехап автомобиль. Из него вышли пять человек. Один из них был штатский - шофер советского консульства в Дайрене. четверо - военные, офицеры. Трое были вооружены автоматами, причем держали их «на изготовку», а четвертый, майор, был с револьвером (или с пистолетом). В это время сестра Тата и я гуляли в саду нашего дома, недалеко от ворот, а отец с нашим братом Мишей сидели на балконе. День был очень жаркий, я даже помню, что отец тогда был в шортах и белой футболке. Мы с сестрой, увидев военных, сразу замерли на месте, а они быстро подошли к нам, спро-
сили строго и громко: «Где отец?». Отец, видимо, услышал вопрос. Он подошел к перилам и тоже громко ответил: «Я здесь!». И тут же отец велел нам проводить военных в дом. Мы с Татой открыли парадную дверь и, как полагается, предложили офицерам войти. Но они в ответ резко и строго приказали: «Входите
вы первыми!» - и продолжали держать автоматы наготове. Мы провели «гостей» в гостиную, где их ожидал отец и его старый друг, соратник по Первой мировой и Гражданской - генерал-майор Е.Д.Жуковский (он всегда жил в нашей семье на правах близкого друга отца). Настороженно оглядываясь вокруг и все время держа автоматы наготове, военные вошли в гостиную. Убедившись в том, что никакой засады нет, что никто им не оказывает сопротивления, офицеры по приглашению отца сели на стулья и положили автоматы на колени. После этого мы с Татой ушли. Наш брат Мишп был старше нас (ему было в то время 22 года, моей сестре Тате -17, а мне - 15 лет), он хорошо понимал, что происходит, и очень волновался. Его волнение передавалось и нам. Конечно, мы не в состоянии были далеко уйти, стояли поблизости и прислушивались к тому, что происходит в гостиной. А там шла беседа на вполне ровных и мирных тонах. По отдельным словам и фразам мы могли понять, что разговор шел то о Второй мировой, то о Первой мировой войнах (и та, и другая - с Германией, и царские и, наверное, советские офицеры прошли через фронт).
Беседовали очень долго. Уже вечерело. Гостиная, где они сидели, через арку переходила в столовую. По заведенному порядку, когда подошло время, наш повар спросил у отца можно ли подавать ужин. Прежде чем ответить, отец, по закону гостеприимства, предложил «гостям» отужинать. Те охотно согласились. Потом и нас позвали. Ужинали все вместе. За большим столом, кроме приезжих, военных, сидели и мы все: отец, Е.Д.Жуковский, наш брат Миша, мы с Татой и маленький внук отца - сын нашей старшей сестры Елены - Гриша (Елена была замужем, жила в Харбине, а сына привезла к нам на лето). И тут я вынуждена опровергнуть неизвестно зачем придуманный эпизод, описанный некой Н.Ильиной в «Огоньке», кажется, в 1989 году6. Эта бывшая эмигрантка, о которой никто из нас
раньше даже не слышал, в своей публикации утверждает, что наш отец устроил какой-то специальный «банкет» для офицеров, приехавших его арестовывать. Все это выдумка, очередная ложь. Ужин был весьма скромный, какими были трапезы у всех в те военные времена. Ведь японцы уже несколько лет вели войну с Америкой, по всей Маньчжурии (она была под оккупацией Японии) продукты выдавались всем только по карточкам, как и в России. Ну и конечно, не было
никакого вина и в помине. Я думаю, нет нужды объяснять, что все мы пережили в тот день. Драматичность события очевидна. Поэтому все происходящее врезалось в память, все помнится так, будто было вчера. За столом продолжался разговор о войне. Отец и Жуковский, рассказывая о Первой мировой, сетовали, что воевать было трудно, революционная пропаганда разлагала армию, младшие чины выходили из подчинения, резко падал дух армии, создавался внутренний оппозиционный фронт, который работал на руку врагу - немцам. Огец и Жуковский утверждали, что Россия 

никогда бы не проиграла войну, если бы не революция. Они говорили, что победа была близка, но император Вильгельм щедро платил революционерам за их разрушительные действия по отношению к армии и России в целом, и результатом стал «позорный Брестский мир» Советские офицеры, помнится, возражали, выдвигали свои причины поражения Много говорили и о Великой отечественной войне.
За столом сидели долго, пили чай, беседовали. Когда все закончилось, кто-то из военных спросил: «Каких убеждений Вы придерживаетесь сейчас? Все тех же что и в Гражданскую войну?». Не ручаюсь за дословность, но отец и Жуковский единодушно ответили примерно следующее:
- Убеждения наши такие, за которые вы расстреливаете Мы - русские офицеры, мы давапи присягу Вере, Царю и Отечеству, и ей остались верны, революцию не приняли и боролись с большевизмом из последних сил.
Кто-то из советских сказал: «За это вам придется ответить и понести наказание...».
Вскоре после этого майор (наверное, он был там главным) заявил, что им пора ехать и что отец должен поехать с ними. Мы поняли, что отец арестован. Миша, наш брат, помнится, как-то держался, а мы с Татой заплакали. Майор, увидев, что мы плачем, неожиданно стал успокаивать нас- «Не надо плакать, я вам еще привезу отца, через несколько дней привезу».
Отца офицеры увезли с собой, а Жуковского оставили, почему-то не арестовали в этот раз. Мы и верили и не верили майору. Но на четвертый день рано утром к нашему дому действительно подъехал военный автомобиль. За рулем был тот самый майор, а рядом с ним наш отец Больше никого с ними не было. Я до сих пор не понимаю и удивляюсь: зачем, почему майор сделал это? Какими чувствами или соображениями он был движим?
Как бы то ни было, но весь этот день отец провел с нами. Мы помогали ему собрать необходимые вещи: смену белья, одежды и прочие мелочи. Вместе с нами все время находился и майор. Пока мы все собирали, он с интересом осматривал кабинет отца. Там был портрет последнего русского императора Николая II и висела красивая икона «Св.Георгия Победоносца». На комоде лежала награда царя - «золотое Георгиевское оружие» (шашка). Рядом с шашкой, как всегда, лежал небольшой выцветший мешочек кисет с горстью русской земли. Тут же была шкатулка со всеми другими наградами: отец был полный Георгиевский кавалер за ту. Первую мировую войну 1914 года [Елизавета Григорьевна ошибается: Г.М.Семенов имел офицерский орден Св.Георгия 4 степ, и другие ордена до Св.Владимира включительно - В П.] Здесь же стояла скромная фотография матери отца - нашей бабушки. Майор все рассматривал, но ничего в тот раз не взял. Потом мы все обедали, а после обеда перешли в гостиную. Майор увидел открытое пианино и попросил что-нибудь сыграть. Естественно, в тот момент мне совсем не хотелось играть, не до игры было, и тем не менее я села играть. Наверное, ноты были открыты на странице, где была «Баркаролла» Чайковского, потому что я хорошо помню, что сыграла именно «Баркароллу. Все тихо слушали, на душе у всех было тревожно. Майор лестно отозвался о моей игре На это я
- хорошо помню - ответила, что собираюсь в этом году поступать в консерваторию, а теперь неизвестно, что будет. И дальше слова майора я тоже хорошо запомнила. Он сказал: «Вы переедите в Советский Союз и там завершите свое музыкальное образование. У нас в СССР по нашей Сталинской советской конституции дети за отца не отвечают».
Увы, слова майора о конституции разошлись с реальной жизныо. Через два года и одиннадцать месяцев (12 июня 1948 г.) мы. три сестры - Елена, Татьяна и я - были арестованы, увезены в Союз, в так называемые «внутренние тюрьмы» КГБ, а потом в Сибирь, в сталинские лагеря. Братьев наших, Вячеслава и Михаила, забрали вслед за отцом, в том же 1945 голу [всем детям,кроме Михаила, которого расстреляли, дали по 25 лет лагерей - В.П.].
Наш дом был расположен примерно в трехстах метрах от моря. Не знаю по чьему предложению, но отец и майор сходили туда ближе к вечеру. Ходили недолго, искупались и вернулись.
А потом еще был вечерний чай. Отец чувствовал приближение расставания, его скрытая тревога передавалась и нам. Это была последняя трапеза отца в своем доме в кругу семьи. После чая майор обратился к отцу по имени-отчеству и сказал, что пора ехать. Хочу заметить, что отец никогда не пил и не курил, физически он был здоровым и бодрым если не считать последствий ранений обеих ног в войну, которые порой давали о себе знать. Возраст его еще не так был велик - ему в то время было 55 лет. Отец энергично встал из-за стола. Мы все перешли в гостиную, по русскому обычаю присели на дорогу и помолчали. Затем отец взял небольшой свой чемоданчик и мы двинулись к выходу. С какой болью он смотрел на Мишу (сына), который, хромая, шел за ним... (Миша был инвалидом и сильно хромал после перенесенного в детстве полиомиелита).
Мы подошли к машине. Отец поставил чемоданчик в машину и повернулся к нам, а майор закурил и, наверное, сочувствуя, понимая напряженность момента, деликатно отошел в сторону. Отец нас поочереди перекрестил, поцеловал каждого и сказал прощальные слова Он произнес их один раз, а у меня они всю жизнь звучат в ушах.
Вот его слова:
«Прощайте, дети... Я вас лишил Родины, а теперь вот возвращаю, наверное, ценой своей жизни. Я был всегда противником большевизма, но всегда оставался русским. Я любил Россию и русским умру. А был я прав или не прав, покажет время. Живите честно. Если не сможете, не в силах будете делать добро людям, то хоть не творите зла. Живите по-христиански. Прощайте...».
Его взгляд выражал тоску, он глядел на нас обреченно Он все же не выдержал, глядя на нас, по щекам покатились слезинки. Потом он отвернулся, энергично сел в машину, и они тронулись в путь. Больше мы отца не видели никогда. О его трагической гибели мы узнали только из газет. О том, что было с нами, дочерьми, после ареста отца, о последовавших погромах, о тюрьмах и лагерях, в двух словах не скажешь. Это отдельный рассказ.

И вот через много лет я вспоминаю те далекие августовские дни 1945 года. За ужином беседовали два царских белых офицера, отец и Жуковский, и советские военные, приехавшие арестовать отца. О чем они беседовали, я рассказала выше Естественно, не все дословно сохранилось в памяти, но главная тема ясна и понятна: Россия, защита Отечества. А размышляю я вото чем. За столом сидят и вместе едят хлеб русские воины. Россия у них - одна, Отечество - одно. И те, и
другие в разное время защищали Родину, храбро сражаясь, с одним и тем же врагом - Германией. И цель сражений тоже была единой - спасти Россию. Так как же так получилось, что теперь эти воины - враги между собой? Чья в том вина? Кто совершил это? Кому нужна была наша русская смута? Кому удалось ввергнуть нашу страну в братоубийственную войну? Кому, наконец, было нужно, чтобы Великая Россия истекала кровью своих же сыновей и дочерей?
И еще мучают сомнения: учтет ли нынешнее российское общество - наши многочисленные партии, группировки, фракции и движения - уроки прошлого? Не пришла ли пора вспомнить крыловскую подсказку, что лебедь, рак и щука далеко не увезут?
Не хотелось бы заканчивать письмо такой вот уймой вопросов, но по-другому не получается. Вопросы существуют и вопиют, а ответить на них сколько-нибудь определенно и объективно никто пока не берет на себя смелость. В заключение еще несколько слов об отце. Свою любовь ко всему русскому он, как мог,
привил нам, детям, и делал это вне всякой связи с политикой. Я считаю, ему это удалось. Он искренне и горячо любил Россию. В обратном меня не убедит никто.

С уважением, искренне Ваша Е.Явцева. 26.04.1994 г Сидней».

Вот такое письмо и повествование о событии, которое по сути является бесспорной частичкой страницы нашей истории. На мой запрос о возможности публикации, Елизавета Григорьевна вместе с разрешением дополнила следующее:

«Пора, давно пора понять, что все мы - белые, красные - дети одной России. Хватит ненависти!!! Сила только в единении! Дай Бог нам всем выдержки и благоразумия. Не из таких положе ний выходила наша Великая матушка Русь! Будем верить!»
С мыслями Елизаветы Григорьевны не согласиться невозможно.
Это письмо я получил от Елизаветы Григорьевны в 1994 г. Но судьбе было угодно, и в 1997 г. мне посчастливилось, будучи в Австралии, лично познакомиться с дочерью атамана, неоднократно бывать у нее в доме и к изложенному получить еще дополнительную информацию.
 
После ареста атамана особняк в Кагахаси, где жила семья, был разгромлен и разграблен. Дочерям (Татьяне и Елизавете с маленьким Гришей) пришлось жить в доме к тому времени тоже арестованного генерала Дмитрия Фроловича Семенова (атамана станицы Дайреиская, троюродного брата Григория Михайловича). В январе 1946 г. к ним наведался полковник (или подполковник?) Арбузов, который работал в штабе в Порт-Артуре, и забрал тщательно сохранявшуюся
реликвию - Георгиевскую золотую шашку Григория Михайловича (место ее хранения - на печке - «любезно» выдал маленький Гриша).
К сожалению ни фамилии майора, арестовавшего Г.М.Семснова, ни имени-отчества полковника Арбузова Елизавета Григорьевна не помнит, а возможно и не знала никогда. Безусловно, Георгиевская шашка Г.М.Семенова - исторически значимая ценность и ее место в краеведческом музее Читы. Но где она сейчас, у кого или в каких тайниках хранится, пока не знает никто.
И в заключение встает вопрос, на который, увы. ответа получить нельзя Почему, точно зная о своей судьбе в случае применения к нему советского «правосудия», атаман Г.М.Семенов не сделал в 1945 г. ни малейшей попытки скрыться, хотя, безусловно, таких возможностей у него было достаточно много? Например, уехать хотя бы в Пекин специальным поездом, который организовала Японская военная миссия для К.В.Родзаевского, Л.Ф.Власьевского и других видных деятелей российской эмиграции? Нет, Григорий Михайлович остался и терпеливо дожидался своего ареста. Думается, что ответ на этот вопрос, может быть только один: офицерская честь русского генерала не позволила ему бросить тех, кого он вывел в Маньчжурию, за которых он
нес моральную ответственность. Он решил быть с ними и разделить их участь И разделил.

1См.: Комсомольская правда (Москва). -1991. -21 мая.

2 См Проблемы Дальнего Востока (Владивосток). -1991. -№ 6. -С.94-103.

3См. Новороссийский рабочий. -1991. -Юдек.

4Юзефович Л.А. Самодержец пустыни. -М.,1993. -С 38.

5См.: Семенов Г.М. О себе: воспоминания, мысли и выводы. -М.,1999

''Небольшая неточность. Статью Н.Ильиной см : Огонек (Москва). -1988 -№42 -С.9-13

Источник: Альманах №9 Белая армия. Белое дело. 2001г.

Tags: Лики России
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments